Проект поддержан грантами РГНФ №12-21-01000а(м) и №13-21-01004а(м)

 
 
 
О ПРОЕКТЕ
СТАТЬИ
ИНТЕРАКТИВНАЯ КАРТА
ФОТОАРХИВ
ОБ АВТОРАХ
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ

Федоров Р.Ю.

МОДЕЛИ РАССЕЛЕНИЯ И ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ ПАНЦИРНЫХ БОЯР ПРИИШИМЬЯ

Федоров Р.Ю. Модели расселения и этнокультурная идентичность панцирных бояр Приишимья. // Пытаннi мастацвазнаўства, этналогиii i фалкларыстикi. – Вып. 8. Мiнск: Права i эканомика, 2010.

* Работа поддержана грантом РГНФ №10-01-00551а/Б

Панцирные бояре представляли собой особую категорию служилых людей, сложившуюся в XVI в. на территории современной Белоруссии. Первоначально они несли конную службу в панцирном облачении с тяжелым вооружением и занимали промежуточное положение между мелкой шляхтой и тяглыми крестьянами. После присоединения в конце XVIII в. восточных территорий Речи Посполитой к Российской Империи панцирные бояре вошли в сословие государственных крестьян. К этому времени по своему образу жизни и социальному статусу они стали близки к казакам и крестьянам-однодворцам. Возделывая землю, панцирные бояре занимались охраной приграничных рубежей и полицейской службой. Само понятие "панцирные бояре" к тому времени стало анахронизмом, однако сохранилось в качестве самоназвания этой категории людей.

В начале XIX века в западных губерниях Российской Империи нарастала тенденция к обеднению и росту малоземелья государственных крестьян. Реформа управления государственными деревнями, разработанная П.Д. Киселевм (1837-41 гг.), предусматривала переселение государственных крестьян на новые земли в качестве одного из путей к разрешению сложившейся проблемы.

В 1850-60 гг. несколько общин панцирных бояр, проживавших на территории Себежского и Невельского уездов Витебской губернии (в настоящее время территория Псковской области РФ) решились на переезд в далекую Сибирь. По положению, принятому Министерством государственных имуществ каждый переселенец должен был получить не менее 15 десятин земли на душу, денежное пособие в размере 55 рублей и освобождение на 8 лет от натуральных и денежных повинностей, что являлось серьезным стимулом к переселению [1].

Процесс переселения панцирных бояр в Сибирь достаточно хорошо изучен [2,3,4,5], поэтому мы ограничимся лишь упоминанием его некоторых основных вех.

В 1853 году П.Д. Киселев удовлетворил прошение первой группы панцирных бояр, изъявивших желание переселиться в Сибирь. Год спустя эти крестьяне пришли на отведенное им для переселения место в деревне Шестаковой Утчанской волости Ишимского округа (в настоящее время это территория Петуховского района Курганской области). В 1858 г. для большой группы из 57 семей панцирных бояр из Себежского уезда была предоставлена земля в Бергаматской волости Тарского округа (в настоящее время территория Кыштовского района Новосибирской области).

В 1860-е годы в Ишимский округ активно переселялись панцирные бояре из Невельского уезда Витебской губернии, поселившиеся в селах Мизоново и Локти. Часть этой партии переселенцев отправилась дальше, обосновавшись на территории современного Алтайского края в Баевском районе, селе Прослауха.

Первоначально пришедших в Сибирь панцирных бояр именовали "киселевцами", но позднее за ними закрепилось название "самоходы". Самоходами, в отличие от старожилов, именуемых чалдонами, в Сибири было принято назвать пришедших сюда переселенцев из западных губерний, чаще всего - с территории современной Республики Беларусь. В словаре Ожегова понятие "самоход" определяется как "человек, двигающийся своим ходом, на собственной тяге [6]. В белорусском языке слово "самохаць" означает "добровольно, по своему желанию", что указывает на то, что эти люди представляли собой наиболее мобильную часть белорусского крестьянства, не побоявшегося пройти тысячи километров тяжелого, подчас полного лишений пути в поисках лучшей доли [7].

Попробуем рассмотреть, опираясь на материалы собственных экспедиционных исследований и анализ исторических документов, корреляцию моделей расселения и этнокультурной идентичности панцирных бояр на территории Западной Сибири.

Для крестьянских переселенцев из Белоруссии, пришедших в Сибирь во второй половине XIX - начале ХХ вв., существовало три возможных принципа расселения.

Первым из них являлось основание собственной деревни на новом, не занятом месте. Сохранилось множество воспоминаний о том, как переселенцы находили подходящие для себя неосвоенные участки земли, занимались раскорчевкой леса, распахиванием земли, строительством землянок и жилых усадеб.
Вторым распространенным способом являлось подселение партии переселенцев в деревню, в которой до этого проживало старожильческое население. При этом, переселенческая община чаще всего продолжала жить достаточно автономно, даже по прошествии многих лет не интегрируясь в жизнь старожильческой среды.

В третьем случае отдельные ходоки (что стало чаще случаться в конце XIX - начале XX вв.) селились в смешанных деревнях не образуя при этом выраженной земляческой общины.

В большинстве случаев панцирные бояре, придя в Сибирь, подселялись к сложившемся здесь ранее старожильческим чалдонским деревням. Как правило, это было обусловлено не личным выбором переселенцев, а решением представителей власти, выбиравших место для их приема. Сохранился целый ряд документальных свидетельств и устных преданий, свидетельствующих о том, что во многих случаях панцирные бояре, пришедшие в Сибирь, оставались недовольными отведенными для них местами и требовали переселения на другие земли. Это было связано не только с неудовлетворительным качеством предоставляемых им угодий, но и со сложными взаимоотношениями, складывавшимися с местным старожильческим населением.

Примечательно, что сегодня, по прошествии более чем 150 лет с момента переселения панцирных бояр в Сибирь в повседневной культуре их потомков сохранились архетипы своеобразной инаковости, выраженной в противопоставлении себя старожильческому чалдонскому окружению. Вот как описал в своей рукописи, посвященной истории села Мизоново, дошедший от предков рассказ, первый секретарь комсомольской ячейки и краевед этого села - Кирилл Феоктистович Гультяев: "…однажды ранним утром село огласил первоначально одинокий крик, подхваченный другими. Он несся над селом как вой, и к побережью речушки бежали и стар и млад, устремив свой взор на восток. Их удивляли и пугали разбросанные палатки, телеги, вокруг которых бродили люди и скот. Они стали наблюдать и слушать, как к палаткам днем и ночью подходят все новые и новые обозы, встречаемые диким лаем собак. И только последующие дни подтвердили, что это начали переселяться новые поселенцы из Витебской губернии. С первых дней между старожилами и непрошеными пришельцами зародилась вражда, порой переходящая в кровавые драмы" (из рукописи К.Ф. Гультяева).

По рассказам старожилов, после прихода панцирных бояр село оказалось разделенным на две части. В деревне даже существовал свой материальный маркер границы старожильческого и новопоселенческого миров. Для этих целей в условленном месте был установлен специальный межевальный столб: "Повсеместно враждуя друг с другом, они жили обособленно, и серый мрачный каменный столб, поставленный в двухстах метрах от речушки против дома Песковых, являлся границей, делящей село на две части: Старомизоново и Новомизоново" (из рукописи К.Ф. Гультяева).

В деревне Мизоново даже после смерти местные старожилы и переселенцы находили свое последнее пристанище в разных местах. Для этих целей кладбище было разгорожено на две части специально вырытой канавой. На одной части хоронили чалдонов, на другой - самоходов.

Похожая ситуация сложилась и в соседнем селе Локти, куда прибыла другая партия панцирных бояр из деревни Рамуси Гультяевской волости Невельского уезда Витебской губернии.

Переселенцы жаловались властям на притеснения со стороны чалдонов и обращались к ним с просьбой о предоставлении им отдельного участка земли для заселения. По сохранившемуся среди старожилов деревни преданию, которое записала бывший учитель Ново-Локтинской средней школы, краевед В.Л. Киселева (1930 г.р.) двое панцирных бояр специально отправлялись в Петербург, чтобы передать прошение о переселении государю. Как бы то ни было, просьба крестьян была удовлетворена, и им был предоставлен свободный участок земли между озерами Долгим, Бердюжьем и Пеньковым, находившийся в нескольких верстах от Локтей. Здесь ими была основана деревня, получившая название Новые Локти.

Схожий эпизод можно проследить в истории переселения панцирных бояр из Себежского уезда в Бергамацкую волость Тарского округа. В данном случае переселенцев не устраивало качество предоставленных им земель. Первоначально они ходатайствовали о переселении с них в деревню Скирла, значительная часть старожильческого населения которой покидала ее, уходя на казачью службу. При этом переселенцы могли купить освобождавшиеся в ней дома. В 1860 году прошение было удовлетворено генерал-губернатором Западной Сибири Г.Х. Гасфордом. Однако спустя полтора года община панцирных бояр вновь обратилась к местным властям с просьбой разрешить им вернуться на прежнее место и основать там собственную деревню. В первую очередь она была связана со стремлением отделиться от старожильческого населения Скирлы, возможностью независимо от него решать вопросы самоуправления. Данная просьба не была удовлетворена, в результате чего старожилы и переселенцы вынуждены были продолжить сосуществование на одном месте. В конце 1880-х – 1890-е гг. они добились разделения д. Скирлы на два самостоятельных населенных пункта. Старожильческая часть деревни получила название Старая Скирла, переселенческая часть стала называться Малой Скирлой [8,9].

Вот как описывала данную ситуацию М.М. Громыко: "Две крестьянские общины, каждая из которых сложилась давно и прошла свой путь в отличных от другой социально-исторических и экономико-географических условиях, оказались соединенными в одной деревне, в одной территориальной общине. Сибиряки, вложившие в свое время много труда в освоение новой территории, основавшие деревню, претендовали на определенные преимущества перед чужаками, явившимися на все готовое. Переселенцы, сплоченные самим процессом переезда, привыкшие к несколько привилегированному положению по сравнению с другими категориями государственных крестьян, не хотели уступать" [10].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что переселившись в Сибири, панцирные бояре стремились основывать свои обособленные поселения, которые могли бы жить по собственным законам самоуправления. Однако государственная переселенческая политика во многих случаях инициировала процесс подселения групп переселенцев к сложившимся ранее старожильческим деревням.

Попробуем рассмотреть подробней, социокультурные факторы, способствовавшие обособлению старожильческих и переселенческих крестьянских общин, а также механизмы последующей ассимиляции переселенцев.

Важным фактором, препятствовавшим полной ассимиляции белорусских переселенцев в старожильческой среде являлись различия в некоторых ключевых принципах хозяйствования.

Одно из первых этнографических описаний деревни Новые Локти было опубликовано в 1886 г. Н.Е Карониным-Петропавловским в записках Западно-Сибирского отдела Императорского русского географического общества. Вот как он характеризовал хозяйственный уклад проживавши в ней панцирных бояр: "они до последнего дня сохранили в неприкосновенности вынесенные из России обычаи и порядки. Старики, пришедшие уже сформировавшимися работниками, так и в могилу понесли лапти, и только молодежь, мало-помалу, под давлением окружающего, подчинилась новым порядкам. В земледельческих приемах новоселы также сначала держались того, что они вынесли из России; иногда пытались унавоживать поля, переворачивать сено, пахать настоящим плугом залежи и сохой возделанные земли, но скоро бросили все это, приглядывались к старожилам и, наконец, все делали так, как они» [11].

Несмотря на тенденции к адаптации хозяйственной деятельности белорусских переселенцев к новым условиям, на которые указывал Н.Е Каронин-Петропавловский, можно выделить некоторые их черты, которые продолжали достаточно устойчиво сохраняться даже спустя многие годы после установления советской власти и насильственной коллективизации, способствовавшей разрушению традиционного жизненного уклада многих сельских общин. К ним можно отнести, привнесенные на территорию Сибири традиции льноводства, одним из крупнейших центров которого являлась Витебская губерния. Культивирование льна белорусские переселенцы начинали сразу при освоении участка под пашню ввиду того, помимо его использования для изготовления одежды и масла он обладал полезными свойствами для подготовки под посев озимовых и помогал бороться с сорняками [12]. Сегодня в некоторых семьях потомков переселенцев еще сохранились льняные полотенца и рушники с мотивами традиционной белорусской вышивки.

Некоторые особенности национальной кухни до сих пор продолжают оставаться важными маркерами этнокультурной идентичности самоходов. Значительная часть опрошенных информаторов отмечала, что в их семьях сохранились традиции приготовления драников, комов, кулаги и других традиционных белорусских блюд.

В некоторых усадьбах потомков панцирных бояр, проживающих на территории Приишимья можно проследить распространенную в Белоруссии погонную планировку дворов, при которой все хозяйственные постройки связаны друг с другом, образуя сплошной вытянутый ряд.

До недавнего времени в деревнях Ишимского района Тюменской области было принято различать специфический самоходский говор, в котором можно было встретить заимствования из белорусского языка.

Современную ситуацию с этнокультурной самоидентификацией живущих в Сибири потомков панцирных бояр можно представить следующим образом. С одной стороны, эти люди считают себя полноправными сибиряками, старожилами мест, в которых они живут. При этом в архетипах самосознания этих локальных сообществ сохраняются элементы инаковости, выраженные в противопоставлении себя культуре и образу жизни потомков чалдонов. Однако, подобное противопоставление, как правило, носит лишь декларативный характер, связанный скорее с памятью о традициях предков, нежели с сохранением некогда имевших место реальных культурных или хозяйственных противоречий.

Поколения многих потомков панцирных бояр проживали в своих деревнях достаточно укорененно. К примеру, в деревне Мизоново большинство жителей-самоходов носят фамилии (иногда в несколько измененном виде), преобладавшие у первого поколения переселенцев - Гультяевы, Шалыгины, Сморыгины и др. Однако сегодня можно говорить о тенденции к утрате сохранявшихся ранее индивидуальных черт этнической культуры белорусских переселенцев. Во многом это обусловлено общими социокультурными проблемами современной российской деревни, связанными с оттоком из нее молодежи, разрушением многих традиционных форм хозяйствования и культурной преемственности поколений. Последними носителями этнокультурного самосознания потомков панцирных бояр, сейчас являются старожилы, перешагнувшие восьмидесятилетний рубеж и уход этого поколения во многом тождественен полной утрате живых форм традиционной культуры этой группы людей. Несмотря на то, что деятельность создаваемых в некоторых поселениях фольклорных коллективов способствует повышению интереса местных жителей к традициям их предков, чаще всего она способна воспроизвести лишь их внешние, эстетизированные стороны, лишенные оригинального ценностно-смыслового контекста. Поэтому сегодня можно говорить о прогрессирующем размывании этнокультурных различий старожильческих и переселенческих групп, подобных панцирным боярам, проживающим в сибирской деревне.

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Громыко М.М. Мир русской деревни. М.: "Молодая гвардия", 1991. - С. 154.
2. Громыко М.М. Указ. соч. - С. 153-160.
3. Громыко М.М. Община в процессе переселения «панцирных бояр» Себежского уезда в Сибирь // Общественный быт и культура русского населения Сибири (XVIII – начало XX в.). – Новосибирск, 1983. – С. 19–31
4. Мамсик Т.С. «Откуда мы родом…» (Скырлинское поселение белорусов) // Белорусы в Сибири. – Новосибирск, 2000. – Вып. 2. – С. 53–73.
5. Очерки истории белорусов в Сибири в XIX-ХХ вв. - Новосибирск: Наука-Центр, 2002. - с. 39.
6. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: "Азбуковик", 1997. - С. 696.
7. Беларуска-Рускi слоўник. Мн.: "Аверсэв", 2003. - С. 218.
8. Громыко М.М. Мир русской деревни. М.: "Молодая гвардия", 1991. - 269 с.
9. Крих А.А. Грани этнической идентичности белорусов: панцирные бояре – литва – сибиряки. // Народы и культуры Сибири: изучение, музеефикация, преподавание: сб. науч. тр. – Омск: Изд-во Омск. ун-та, 2005. – С. 234–240.
10. Громыко М.М. Указ. соч. - С. 159.
11. Каронин-Петропавловский Н.Е. По Ишиму и Тоболу. // Ишим и литература. Век XIX. Очерки по литературному краеведению и тексты раритеты. Ишим: Издательство Ишимского государственного института им. П.П. Ершова, 2004. - С. 263.
12. Жизнь Сибири. 1925. №4. С. 37.

 

 

© 2010 Тюменский научный центр СО РАН Предложения и замечания вы можете направлять по адресу: siberianway@gmail.com