Проект поддержан грантами РГНФ №12-21-01000а(м) и №13-21-01004а(м)

 
 
 
О ПРОЕКТЕ
СТАТЬИ
ИНТЕРАКТИВНАЯ КАРТА
ФОТОАРХИВ
ОБ АВТОРАХ
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ

Фурсова Е.Ф.

ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ СПЕЦИФИКА КАЛЕНДАРНОЙ ОБРЯДНОСТИ РОССИЙСКИХ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ ПРИСАЛАИРЬЯ НАЧАЛА ХХ В.

* Работа поддержана грантом РГНФ №10-01-00551а/Б

Фурсова Е.Ф. Этнокультурная специфика календарной обрядности российских переселенцев Присалаирья начала ХХ в. // Материалы региональной научно-практической конференции «Полевые исследования в Верхнем Приобье и на Алтае (археология, этнография, устная история) 2010 год»

Интервью с потомками российских переселенцев с Брянщины, Черниговщины и Пинщины - мест, которые по праву можно считать славянским этнографическим заповедником – для этнографа-полевика представляет особый интерес . Обосновавшись в предгорьях Салаирского кряжа местные жители жили одним коллективом с сохранением значительной роли натурального хозяйства, форм народного самоуправления, во многом, традиционного образа жизни. Фольклорно-песенный репертуар местной группы «Прямчаночка», составлен из песен, исполнявшихся женской половиной села и никогда не выходивших из употребления на протяжении ХХ в. Круг брачных связей всегда был ориентирован на «своих», т.е. переселенцев из соседних деревень Брянской (сс. Буда, Струговская Буда), Курской губерний (Белгородский у.), Белоруссии (Гродненская губерния), которые проживали в дд. Прямское, Петропавловское (позднее часть переехали в Маслянино) Николаевской волости Барнаульского у. Алтайского горного округа. Сибиряки-старожилы, чтобы отделить себя от соседей, называли их «хохлами» вне зависимости от места выхода и этнической самоидентификации переселенцев. Сами выходцы из Брянской, Курской губерний считают себя русскими, а черниговцев – украинцами, хотя во многих семьях присутствуют родственники обеих национальностей. Нередко можно услышать от пожилых людей: «По отцу я украинская, а по маме Будовская (здесь, в местном понимании, русская – Е.Ф.)».

Исследование календарной обрядности присалаирских жителей сс. Прямское, Петропавловка позволяет утверждать, что к 1930-1940-м гг. здесь сложилась целостная система календарных обычаев и обрядов со всеми взаимосвязями составляющих элементов (слова, музыка, действия, танцы), которая все эти годы поддерживалась межпоколенной передачей традиций.

Поскольку в дд. Прямское и Петропавловка нет своего храма, то праздники и привязанные к ним обычаи, запреты пожилые женщины записывают для памяти на отдельных листочках бумаги. Опасаясь всем коллективом не соблюсти какой-либо праздник, нарушить традиции, селянки держат в курсе информации не только себя, но и предупреждают своих соседей. На пожелтевших листах из школьной тетради жительница Прямского Е.Т. Ананенко хранит записи наиболее важных для ее семьи праздников и дат календаря. Для декабря значатся народные праздники: Видянье (4.12), Андрей (15.12), Варвары (17.12), Савы (18.12), Микола (19.12), Ганны (22.12); в январе указаны: кутья, Рождство (7.01), Бабина (8.01), Рождест. день (9.01), кутья постная, Хрящение (19.01), Иван Хряститель (20.01), «Татьянин день» (25.01), Панасья (30.01). Отдельной строкой прописано «После Хрящения мясоед. 12 нядель из пэтровкой если мясоеду 7 нядель, то летом пятровке 5 нядель». «Заканчивается календарь Елены Тимофеевны двумя такими записями: «А на выр…ной (вербной?) в среду свиное св. (здесь, видимо: свято – Е.Ф.). А на маслину среду четверг коровья и овечья свято». В ходе интервьюирования удалось получить дополнительную информацию о сопровождавших эти дни обычаях и обрядах. Местные селяне что-то поясняют с большим знанием дела, а что-то нет, так как уже формально следуют обычаю. В Прямском и Петропавловке в двухнедельные Святки, называемые «Святые вячары», были запрещены любые работы со льном. «А святки после Раждва, тада уж мы спряли, рады, больше не прядём». Видимо, из-за отсутствия в деревнях церквей местные селяне выговаривают Рождество с использованием старой белорусско-украинской лексики «Рждество» или «Раждво», не знают рождественских рацеек, тропарей, кондаков.

Традиционный обрядовый обход дворов на Новый год, посещение каждой усадьбы с благопожеланиями выделяли российских поселенцев на фоне старожилов, в том числе соседей-старообрядцев из д. Пеньково (у старообрядцев не пускали посевальщиков, а у чалдонов при обходах не высказывались благопожелания) [об этом см. 2, с. 108-109]. Е. Т. Ананенко не только помнит, но еще и сегодня может спеть для односельчан посевальную песню: «Я знаю, як посевають под Новый год:

«Як пришёл Иля, да на Василя.
У его пуговичка соломяновая,
Где пугом (палкой – Е.Ф.) махне, там жито расте,
А где не махне, там не расте.
Уроди, Боже, яру пшеницу, всякую пашницу
На полях стогами, в печке пирогами.
Сколько бервенцов (брёвен – Е.Ф.), столько жеребцов.
Сколько полочек, столько тёлочек.
Сколько лавочек, столько ярочек.
И сколь углов, чтоб столько було баран(о)в.
Сколько стеночек, столько свиночек».

После благопожеланий хозяину напоминали, что нужно исполнить для достижения благополучия и успешного решения семейных забот. Эти нехитрые стишки, читаемые речитативом, были разнообразны, но содержали один и тот же припев: «Сею, сею, посеваю, с Новым годом поздравляю, чтоб здоровы были, много лет жили. Ты хозяин мужичок, полезай-ка в сундучок, доставай-ка пятачок. Нам на орешки, вам на потешки». Еще вариант: «Сею, сею, посеваю,…ты хозяин мужичок, дай мне колбасы кусок, а я эту колбасу своёму батьке понэсу. Батька буде ести, бородою трести, усами кивати и вас поминати». В последнем посевальном стихе, возможно, нашла отражение древняя форма обрядовых обходов с маскированием, представлявшем, как считают исследователи, богов, духов предков и пр. [1, с. 171].

Обычаи Крещения во многом совпадали со старожильческими, однако не включали принятые у чалдонов или старообрядцев-кержаков купания в ледяных прорубях. «На Хрещение двери перекрестим угольками, захрещивали. Двери перехрестим, а на дворе и тута делали крестики мелом. У нас на Хрещение не купались. Поп приезжает, у Пеньковой купалися».

Под Новый год, Рождество и Крещение обязательно готовили поминальное блюдо – кутью. Сегодня, как и многие предыдущие поколения, пшеницу заливают водой, толкут, смывают шелуху и посыпают сахаром. «Надо из пшаницы три кутьи варить. Ставлю на кут перед иконою, заливаю пшаницу водой, варим, она разварится и тода вечером: «Мороз, мороз, ходи с нами кутю ести», кричали за дверями». Заклички Мороза носят обрядовый характер, интерпретируемый сегодня как задабривание сурового сибирского мороза. Этой же кутьей немного прикармливают домашнюю живность: птиц, овечек.

В памяти пожилых сельских женщин сохранился праздник рожаниц – Бабины, который следовал сразу после Рождества Христова. Приведем рассказ непосредственной участницы: «У нас тут одна повитуха была, все к ней ходили. На Бабины собирались только те породихи, у которых она принимала роды. Одну звали её на всех. Породиху принимала бабка, и вот уже породихи на Бабины приходят к бабке. Кто платок, кто полотенце принесет, тогда же всё холщёвое, полотняное было». Бабка-повитуха организовывала женскому коллективу застолье, угощая кашей, чаем. Генезис подобных празднеств, несомненно, восходит к древним языческим пластам истории славянских народов, когда роль «бабки» была много шире – посредничество между светлыми и темными силами, знахарство [1, с. 87].

Масленичные гуляния, как и повсеместно, в Сибири, сопровождались разведением костров и ритуальными прыжками через огонь. Отличительной чертой местных гуляний было сохранение собственно масленичных песен, услышать которые исследователю доводится редко. «На Масленую огонь палят. Палят костры, и тут, и там. Бабы в широких юбках перепрыгивают через костры, и мужики прыгають. Мы вот вали (валежник – Е.Ф.) насобираем и поём:

«Яко середу на масленую, на жидовские заговенья
Воробейко яичко украл, на высокую полечку поклал.
А слепые-то подглядывали, а глухие то подслухивали,
А безногие побегли догонять, а безрукие побегли отбирать.
Маслена, маслена белая нога, а хто не оженится, чирия губа.
Маслена, маслена белый сыр, а кто не оженится – сукин сын».

Масленичный обрядовый комплекс проводившийся, по мнению некоторых ученых (И.М. Снегирева, Н.П. Волкова), в честь языческого бога Велеса, совпадал с мартовским новолетием. По содержанию сибирские песни ближе к их разновидности с брачной тематикой, в которых осмеивались не вступившие в брак молодые люди. Как показывают наши материалы, на юге Западной Сибири повсеместно масленичные празднества включали «корильные» элементы для не женившейся и не вышедшей замуж молодежи как в среде старожилов, так и украинцев (навешивание колодок).

По причине отсутствия церкви в Вербное воскресенье под иконы и в пригоне подтыкали неосвященные вербы. «Церкви у нас не было, а в Огнёвой Заимке была, и в Никоново была, 15 километров. Я молитву почитаю над водой, дед попрыскае вербу и в пригон. Так и сейчас она там висит».

Накануне Пасхи крестьяне вытапливали бани и в ночь, практически, всем составом шли пешком в какую-либо церковь. Ходили молиться, освящать паски, что особенно благостным считалось на рассвете.

Родительский день на Фоминой неделе называли Радуницей. До недавнего времени рядом с кладбищем водили «карагоды». Остатки кладбищенского пира не оставляли на могилках, а несли с собой, чтобы магическими приемами воздействовать на скотину. При этом с кусочками такого угощения в виде хлеба или блинов в дом не заходили. «И вот кода из кладбища ходишь на родительский день, кода приносишь оттуда хлеба, в пригон, говорят приговорку: «Яко с кладбища люди идуть домой, тако чтобы там коровы, овечки со стада ходили».

Характерно, что утрата магической основы закличек Весны не привела к их переходу исключительно в детскую аудиторию. Приведем наблюдение, иллюстрирующее этот рассказ: «Эту песню пела Ивана мать, это золовка, сестра её брата. Бабы сидят у нас на траве и тута пеють, и тама, и гукають эту весну:

«Моя дочк(а), Ульяночка,
Погнала бычёк поранку.
Пасись, пасись, быся,
Да и домой вярнися, у-у-у…
Да и домой вярнися, и к своёй Ульянке, у-у-у…».

Из теста пекли «жаворонков» с глазками из конопли. Число жаворонков местные жители не считают особенно важным, обычно выпекая несколько десятков – от тридцати до сорока. Птичек раздают детям и те съедают этих игрушечных «вестников весны».

Сено косить начинали после Петрова дня (12.07) («Пятровка»). Накануне старики («деды») клепали косы, готовили грабли и утром по росе шли в поле. Приведем воспоминания С.И. Куриленко: «Лапти за спиной, косу сюда, битон воды и узелок на ней. Это я ещё застал. Я работал пацаном. «Вот тебе кобыла миноуха, вот такое тебе звено, должен копны таскать, сено метать. Потом подрос, на граблях стал работать, силос возили, ямы руками выкапывали, силос конями топтали. А их, женщин, пятьдесят, они косили. А сейчас никто не косит...»

Праздник Ивана Купала, как и повсеместно в Западной Сибири, сопровождался ритуальными бесчинствами молодежи. По сибирскому же обычаю не жгли костров, но купались в водоемах. Отличительной чертой купальских празднеств переселенческих сел была непопулярность обливаний, например, в Прямском этого обычая вообще никто не придерживался. «На Иван Купала шкодили, то хлопцы лавку украдут, куда занесут, то калитку снимут, то целый сруб к речке перенесут. Купалися, на камень (здесь, гору – Е.Ф.) нас возили, которые молодые, купаются, а мы с горы глядим».

В записях у Е.Т. Ананенко указан праздник Панасия, который на этот день отсутствует в церковном календаре. Считалось, что это очень строгий праздник в смысле запретов на сельскохозяйственные, особенно, женские работы. «Это такой праздник Панасия, что делать ничё нельзя. У нас тётка моя родная, сестра батькина, пошла лён трёпаный уже в баню чесать (мыкать), чтобы чистенько было. Фитилёк на пол упал, так она и сгорела, долго лежала, вся обгорела».

Не только в памяти людей, но и в быту сохранились многие сельскохозяйственные запреты, направленные на обеспечение достатка, приплода скота. По мнению селян, в среду на Масляной неделе ничего нельзя делать, чтобы коровы водились, а запреты в четверг объяснялись необходимостью приплода овец. В среду на Вербной неделе также ничего не полагалось делать по хозяйству уже из-за боязни магическим образом навредить приплоду свиней. «В среду Свяное Свято. Свяное Свято – ничого не надо делать в этот день, чтоб свиньи велися. А на Маслену, в среду, четверх коровье и овечье свято».

Исследование традиционной календарной обрядности показывает удивительную стойкость славянских традиций в селах компактного проживания российских переселенцев столыпинского периода. Характерно сохранение закличек, обрядовых песен со словесным обращением к объекту в виде олицетворенного времени года, природного явления (Весна, Мороз). Сохранению этнокультурной специфики способствовали миграционные процессы в последующие 1914-1930-е гг., когда к своим односельчанам бежали от тягот Первой мировой войны, раскулачивания носители общего культурного кода.

Источники и литература

Ананенко Николай Кузьмич, 1933 г.р., родители приехали из Стругавской Буды Брянской губернии в 1910 г.
Ананенко (Степаненко) Елена Тимофеевна, родители приехали из Черниговской губернии в 1933 г.
Гайдук (дев. Дударева) Любовь Васильевна, 1935 г.р., д. Петропавловка Маслянинского р-на НСО.
Куриленко Сергей Иванович, 1933 г.р., д. Прямское Маслянинского р-на НСО. Родители приехали с Белоруссии (бывш. Брянской области, д. Березино).

Литература
1.Соловей Л.М., Курочкин А.В. Обход, Абход, Обхiд//Восточнославянский фольклор. Словарь научной и народной терминологии. Минск: Навука i Тэхнiка», 1993. 479 с.
2. Фурсова Е.Ф. Календарные обычаи и обряды восточнославянских народов Новосибирской области как результат межэтнического взаимоде йствия (конец XIX - ХХ вв.). Новосибирск: Агро, 2002. 287 с.

 

 

© 2010 Тюменский научный центр СО РАН Предложения и замечания вы можете направлять по адресу: siberianway@gmail.com