Проект поддержан грантами РГНФ №12-21-01000а(м) и №13-21-01004а(м)

 
 
 
О ПРОЕКТЕ
СТАТЬИ
ИНТЕРАКТИВНАЯ КАРТА
ФОТОАРХИВ
ОБ АВТОРАХ
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ

Голомянов А.И., Фурсова Е.Ф.

ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ ИГРЫ СИБИРСКИХ КРЕСТЬЯН–ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ ИЗ БЕЛОРУССИИ В ХХ В.

Голомянов А.И., Фурсова Е.Ф. Детские и юношеские игры сибирских крестьян–переселенцев из Белоруссии в ХХ в. // Материалы региональной научно-практической конференции «Полевые исследования в Верхнем Приобье и на Алтае (археология, этнография, устная история) 2010 год»

* Работа поддержана грантом РГНФ №10-01-00551а/Б

Народные игры, в своей значительной части, восходят к обрядовым комплексам, о чем свидетельствует регламентация их исполнения традиционным календарем. С конца XIX в. наметилась, а вскоре и стала преобладать, тенденция перехода игр в детскую среду. В процессе исследования игровой культуры российских переселенцев Сибири основное внимание уделялось играм подвижным и хороводным, отличительными чертами которых являлясь состязательность или содержательность сценария. Такие игры служили не только средством физической тренировки и социально-психологической подготовки детей к жизни, развития у них музыкальных способностей, но, несомненно, из поколения в поколение передавали некогда магические приемы древней земледельческой обрядности.

Исследования проводились одновременно в селах смешенного проживания белорусских переселенцев с другими этнокультурными группами, и в компактных поселениях белорусов Новосибирской, Читинской областей, Красноярского края. Основными информаторами по видам, структурным особенностям, правилам игр во время полевых интервью были мужчины. Современными информаторами, выходцами из Белоруссии, народные игры их детства нередко воспринимаются как белорусские, однако, из описания следует, что они являлись скорее общерусскими. Записанные в среде белорусских переселенцев Сибири игры можно сопоставить с известными по этнографической литературе (например, М. Довнар-Запольского).

Житель д. Прямское Маслянинского района Новосибирской области Николай Кузьмич Ананенко, является потомком брянских переселенцев и по этнической принадлежности относит себя к русским. Он передал семейное предание о своем происхождении: «Предки приехали с Брянской области Авдеевского района села Буда в 1933 году, а посёлок Прямское уже организовался. Мои дядьки Никита Карпович и Андрей Карпович Ананенко приехали сюда в 1910 году из Буды. В посёлок приехали все с Буды, только ещё из Суражского района. Это туда, ближе к Белоруссии. Привозили при царе, Сибирь-то не заполнена была. Оттуда их везли сюда, приезжают, им дают лошадь, плуг, подъёмные деньги, и так они обживалися. Приехали из-за малоземелья. У нас языки украинский, белорусский – ломаные языки. Мы по национальности русские».

В среде российских переселенцев Присалаирья, наряду с этническим самосознанием, отчетливо проявляется региональное, сохраняются прозвища, отражающие этнокультурные особенности и происхождение носителей. Сергей Иванович Куриленко помнит местные названия, которые использовались даже при общении в детских играх: «У нас всё хохлы, украинцы, белорусы. Петропавловка – из одной Буды, а у нас – из другой Буды (Струговской). Выходцы из Брянской же губернии, деревни Батурово, заселили деревню Петропавловку. Они всё на «р», а у нас всё на «о». У нас Ананенки были, а там Гайдуки, фамилии. А вот Пеньково – всё Огнёвы. А Огнёва Заимка – все с Рязани. А у нас и волынцы были – с Волынщины, в том краю… Украинец был, Савчук, каторжник, они тракт вели на Ленинск-Кузнецкий, Екатерининский назывался, через Огневую. Его родичи потом приехали сюда, Савчуки эти, волынские. А тут ещё петраковцы, из Суражского района, отдельно селились, деревня Лобня была, а нас будяне называли, а их вовками (волками – А.Г., Е.Ф. )» [ПМА, С.И. Куриленко].

Супруги Андрей Федорович и Анна Васильевна Понуровские, родители которых бежали из Гродненской губернии от немецких захватчиков в годы Первой мировой войны, всю жизнь прожили в д. Прямское: «У меня в Белоруссии двоюродные сёстры живут. В Первую мировую войну мамин отец бежал от войны, вот когда немец наступал, они бежали, бежали, хто до Минска дошёл, их вернули назад, а хто до Знаменска, их в Сибирь сюда. Сколько они тут жили, дедушка переживал. Тут мама и замуж вышла, тут и стариков похоронила…» [ПМА, А.Ф. Понуровский].

Жительница соседней с Прямской д. Петропавловки Любовь Васильевна Гайдук вспоминает: «Я сейчас-то по мужику Гайдук, а была Дударева. Я родилась в 1935 году, в самой Петропавловке, а когда родители приехали, мы не знаем. Порожались мы тут и повыросли тут, и посостарились тут. Кто родители по национальности, я не знаю. Родители разговаривали, як и я…» [ПМА, Л.В. Гайдук].

Из народных игр местные жители Присалаирья указывают на популярные игры «В мечик», «В чижика». Подвижные игры приходились на весну, когда актуально было «разбудить» землю, подтолкнуть к росту растения, в их числе зерновые, огородные, составлявшие основу жизни крестьян-земледельцев. В случае «Чижика» играющие выкапывали около себя по ямке. Водящий становился в круг и палкой старался вкатить мячик в чью-либо ямку. Пока игрок отталкивал мяч, водящий старался вставить свою палку в его ямку. Прозевавший должен был бежать за мячом. «Играли в чижика, палочкой стукаешь, и шарик качается, у каждого лунка, я вот вожу, целюсь туда, в чужую лунку, потом тот начинает водить. По мячу бьют шаровкой. У нас в мечик (мячик) называлось…» [ПМА, Н.К. Ананенко].

Н.К. Ананенко рассказал про личное участие в играх детей д. Прямское: «Две команды, человек по 15, ну по 7 – 8. Игру называли «На у матки». Два мужчины – матки. Этот мяч подкидываеть, а этот бьёть шаровкой. Если его поймае, то её ударе и бежить сколь, если его уже ударит другой. Другое звено бежить туды, а это сюды. Эти шарики круглые были, деревянные, сами их делали, выстругивали из дерева, а сейчас можно купить. У каждого шаровка, я подкидываю шарик, а он бьёт шаровкой, пока не перехватит».

Андрею Федоровичю и Анне Васильевне Понуровским в годы Второй мировой войны приходилось много работать, заменяя и помогая старшим односельчанам. Только в свободное от сельскохозяйственных работ время бегали по лесу: играли в прятки, жмурки, лапту, или «мячик», строили «кегли» (городки).
Е.Т. Ананенко хорошо помнит хороводные игры 1930-1940-х гг, сопровождавшиеся песнями: «Я счас про «Просо»: Коль, там в одной команде пять человек и в другой. Начинают на два звена. Одни:

- А мы просо сеяли, сеяли, зелёного, доброго жёлтый цвет.

А другие отвечають:

- А мы коня выпустим, выпустим в зелёного, доброго в жёлтый цвет.

Отвечають:

А мы дадим сто рублей, сто рублей зелёного, доброго жёлтый цвет.

- Нам не надо сто рублей, сто рублей, а нам надо девочку, там, Машечку.

И они поднимають руки, а она пробегает под руками, и они её ловять. Если руки успели опустить и поймали её, то забирают себе и меняются местами, и эти начинают запевать. И тоже это гулянка была такая – просо» (ПМА, Е.Т. Ананенко). Таким образом, в этой игре важно было даже не игровое действие, а разыгрываемое содержание. Большинство исследователей отмечают обрядовый характер песенного исполнения такого вида, любовно-брачную направленность мотивов [1, с. 249].

В д. Петропавловка весенне-летние праздники сопровождались подвижными играми еще на памяти поколения 1950-х гг. На расположенные за селом полянку или гору собирались все жители деревни. Мальчики, подростки, мужчины занимались подвижными играми, молодежь на выданье играла «в разлуку». «Отмечали усё, какие были ни праздники, вот тут щас такая равнина была, поляна вот, тут повсегда, який праздник, женщины соберутся на лужайку, посадятся и разговаривают между собой кто что. На Пасху это они собирались кода, як? Это там, на горе было, гора, так собирались. И в меча гуляли, и в шара гуляли, палки брали, был шарик деревянный такий, и он подкидывал другому, чтоб попасть палкой – шаровки были. Это всё пацаны играли, не мужики».

Практически повсеместно в колхозах играли в «козла» или «чехарду». Л.В. Гайдук вспоминала: «В козла играли, типа чехарды, стоишь, а через тебе прыгают. В чехарду играли не только в праздник, а хоть када. Мы идем это с дойки, а всё Манька навстанет, через её прыгають, летом» [ПМА, Л.В. Гайдук].
В Красноярском крае в д. Сосновка, где поселились компактно выходцы из Могилевской и Витебской губерний, всегда была популярна традиционная русская подвижная игра «лапта». Своим названием лапта этимологически связана со словом «лопость», «плосковатая вещь», «палка», «веселко, которым бьют в мяч» и «самая игра эта» [2, с. 237]. Скорее всего, русскую лапту привезли переселенцы с мест выхода, т.е. заимствовали ее не в Сибири, а еще на своей прародине. Описание этой игры представляет собой ее общерусский вариант. «Играли в лапту. Брали крепкий мячик и палку. Делились на две команды – назывались «дом» (вариант «город») и «улица» (вариант «поле»). Площадку, где играли, также делили на две части. Одна называлась «дом», другая – «улица». Число игроков – равное. А, если нечетное число, то разница в один человек. В каждой команде выбирали матку, самого ловкого. Один (голящий) подбрасывал мяч, другой бил палкой по нему» [ПМА, А.А. Чичин]. Палка обычная, но, если играли маленькие неопытные дети, то им делали палку, расширяющуюся к концу, чтобы легче было попасть по мячу. Когда бивший не попадал по мячу, то с него снимали очко. Пока мяч летел, члены команды из «дома» должны были успеть перебежать «улицу» (участок игровой площадки). В это время команда «улицы» ловила мяч и старалась бросить его в бегущих соперников. При попадании в игрока последний терял очко, а попавший приобретал. В праздничные дни, когда запрещались работы, игру в лапту затевали взрослые мужчины и юноши.

Особый интерес представляют игры, зафиксированные у выходцев из Белоруссии, так называемых семейских Забайкальского края, которые при сохранении русской старообрядческой идентичности привнесли в свою культуру немало белорусских элементов. Исследование этой группы интересно тем, что ее потомки после почти 250-летнего проживания в Сибири относятся к старожильческому населению. В семейской игре «в шагайку» начинал играть тот, кто больше успевал захватить обеими руками брошенные на землю бабки. При подбрасывании бабок одновременно все участники кричали сигнальное слово «тугут», это означало, что можно накрывать бабки руками. Игра заключалась в выбивании чужих бабок, щёлкая пальцами по своим бабкам. Выигрывал тот, кто наберёт больше бабок [ПМА, А.Е. Сетова]. Таким образом, эта игра отличалась от обычной игры в бабки, при которой одни кости выстраивались в линию, а другими их выбивали.

Любимой мальчишечьей игрой в Забайкалье была также игра в «зоски». Зоска представляла собой шайбочку из свинца, из которой торчал пучок упругих конских волос. Игра заключалась в подбрасывании зоски боковой стороной стопы (щиколоткой) максимальное число раз. Информаторы 1920 – 1940-х гг. рождения вспоминали, что в детстве подбрасывали зоски до 500 раз без перерыва [ПМА, А.С. Утенков]. В ходе полевых работ в Минской области местные жители подтвердили бытование такой игры в сельской местности еще в 1950 – 1970-х гг., что подкрепляет версию о переносе этой игры с мест выхода.

Таким образом, материал по игровой культуре белорусских переселенцев Сибири позволяет сделать вывод о том, что игровая культура переселенцев изначально включала общерусские элементы, а по приезду в Сибирь довольно быстро «осибирячивалась» даже в районах компактного проживания. Анализ материалов свидетельствует, что детская игровая культура на открытом воздухе (т.е. не в семье), когда встречались сельские дети - представители разных этнокультурных традиций, достаточно подвижна и легко изменяема. Эти явления можно также объяснить возрастными психологическими особенностями детей, их легкой восприимчивостью к новому, склонностью к подражательству и пр. Народная игра, в которой гармонически сочетались действие, содержание и текст, была, таким образом, тем механизмом, который способствовал вовлечению человека в жизнь на новом месте, как в психологическом, так и в бытовом плане.

Источники и литература

Ананенко Николай Кузьмич, 1933 г.р., д. Прямское Маслянинского р-на НСО.
Гайдук (дев. Дударева) Любовь Васильевна, 1935 г.р., д. Петропавловка Маслянинского р-на НСО.
Куриленко Сергей Иванович, 1933 г.р., д. Прямское Маслянинского р-на НСО.
Понуровский Андрей Федорович, 1929 г.р., д. Прямское Маслянинского р-на НСО.
Понуровская Анна Васильевна, 1929 г.р., д. Прямское Маслянинского р-на НСО.
Сетова Анна Ермолаевна, 1919 г.р., с. Малоархангельское Красночикойского р-на Читинской области. Семейская.
Утенков Александр Сидорович, (?), с. Бичура Республики Бурятии. Семейский.
Чичин Анатолий Александрович, 1933 г.р., д. Сосновка Манского района Красноярского края. Родители приехали в начале ХХ в. из Белоруссии (жили на р. Березине, д. Новоселки, недалеко от г. Минска).

Литература
1. Восточнославянский фольклор. Словарь научной и народной терминологии. Минск: Навука i Тэхнiка», 1993. 479 с.
2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т.2. М.: Русский язык, 1989. 780 с.
Голомянов А.И., Фурсова Е.Ф. Детские и юношеские игры сибирских крестьян–переселенцев из Белоруссии в ХХ в. // Материалы региональной научно-практической конференции «Полевые исследования в Верхнем Приобье и на Алтае (археология, этнография, устная история) 2010 год» (в печати).
 

 

© 2010 Тюменский научный центр СО РАН Предложения и замечания вы можете направлять по адресу: siberianway@gmail.com